От этого сгорают ангелы...

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Надлом

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

Игроки: Астеральт, Мельхом
Место действия: Ойлевулла, замок Первого Герцога
Время действия: около трёхсот лет назад
Саммари: Астеральт верит ложному доносу о предательстве Мельхома и в гневе вырывает у Посланника крыло.

Здравствуй! Мелькнули черные перья
Где-то у входа в зал.
Вижу – испуган. Вижу – растерян.
Знать, ты меня не ждал!
Вот и учись без истерик и позы
Вызов бросать судьбе:
Я называю – «Кровь» или «Слезы»,
Но выбирать тебе!

В спину удар, может, и проще –
Мне ли тебя учить?
Лживый угар – это же, в общем,
Твой безотказный щит!
Я разливаю боль без угрозы –
Выпей со мной до дна!
Что ж ты боишься –
«Кровь» или «Слезы»
Это лишь сорт вина!

Кровь или слезы – все как обычно…
Будем сжигать мосты!
Честно сказать, мне безразлично,
Чем захлебнешься ты…
Но не держу я в карманах пощады
Для ядовитых змей!
Мне ничего объяснять и не надо:
Пей, отравитель. Пей.

(с) Канцлер Ги - Слёзы и Кровь

Отредактировано Рауль Ровере (2009-07-14 00:36:51)

0

2

Не стой на пути ни враг, ни приятель. И если перед Ним сейчас возникнут свитые в стены опоры, дыханьем одним, что от ярости наполнено огненной силой, Он разобьет. Все тело одной только жажде отмщения подчинено. Даже воздух пугливо расходится перед Ним, боясь коснуться пламенеющей кожи. Взгляд, как лезвие проходится по стенам, заставляя молчать все звуки. Только шаги величественным эхом разносятся по пустым коридорам, дабы оповестить всех, кто в бреду ли, по нелепой глупости обстоятельств вдруг очутился в этот момент рядом. Герцог не идет, он сеет пепел на своем пути, угнетает каменный пол под сапогами, кроша в пыль все, к чему касается...
В мыслях разлад. Отброшено все в разные сторон, и красный царь в безумной маске взошел на трон и командует в голове. Лишь одно стремление - сломать, разодрать и успокоить себя алым цветом, что будет струиться из ран на руки. Почувствовать тепло умирающей плоти и холод опадающих черных крыльев.
Не столько "Как посмел?!", сколько "Почему скрыл?!"...
Нашептали. Слова,когтями впивались в память, вливались, как яд в стаканы. Предатель... Только не от него ожидал столь подлого удара в спину...
Дверь слетает с петель и с грохотом опускается на пол, разлетаясь на щепки. Дайте в руки мрамор, чтобы в крошку его обратить лишь силой мысли.
Здесь. Не убежал. Не отвернулся. Наглец...
Искры из глаз не удержать, цепляющую пращею темную ауру не скрыть... От чего же так больно?

+2

3

Привычный шелест бумаг. Запах талого воска, запах коптящих свечей. Глаза бегло просматривают текст, секунда на страницу, потом - дальше, потом - на миг оторваться от букв, поднять голову, уперев взгляд в голую каменную стену. Не сходится. Вечно у них всё не сходится. Как вычислить лжеца? Или оба лгут? Или они сами дезинформированы? Всегда есть третий источник. И четвертый, к которому без острой надобности не обратишься - мать, читающая воздух... Снова перед глазами - руны, руны, руны. Отчеты информаторов. Сведения запоминаются, систематизируются, сопоставляются, очищаются до истины - и используется. В их с господином бесконечных совместных битвах против всего мира.
Вдруг - как горячий ливень. Нервно вздрагивают уставшие от сегодняшних полетов крылья. Гнев, огромный, горячий, как магма, сочится сквозь все щели, вот уже и пол кажется - раскаленным. Злая, неистовая аура господина, кажется, полнит весь замок - и становится всё плотнее. Он идёт сюда.
Посланник отрывается от свитков, ветер задувает ближайшие к бумаге свечи. Подняться. Шаг навстречу...
Дверь слетает с петель, грохается на пол, разбиваясь. Геенна. Взгляд, плавящий камни... Никогда не видел в Нём столько ярости... и ненависти. Но Мельхом спокоен, как обычно. Эта ненависть - не к нему, не к Чернокрылому. Иначе и быть не может.
Тихо, с едва уловимым беспокойством:
- Что случилось, мой господин?

Отредактировано Рауль Ровере (2009-07-12 23:04:49)

+1

4

Дыхание, как бег коня. Глаза, как огненные стрелы. Липкая черная ненависть струится сквозь мысли, обволакивая каждую букву в звучном слове "Предатель".  Врываться в личные покои недопустимо. И пусть перед Герцогом открыты все двери, он все же берег неприкосновенность спален каждого из своих приближенных. Но тут все буквально взрывалось внутри, и не до какого этикета не было смысла.
Недоверие - суть взаимоотношений власти. Быть всегда на чеку, готовым к нападению, подозревать каждого - таков закон того, кто стоит у престола. Однажды оступившийся в этих постулатах будет наказан собственной горечью разочарования.
Астеральт точит себя злостью на свою же персону. За то, что позволил себе слабость поверить в нерушимость преданности этого молодого демона. Ха! Верность и Чернокрылые - два понятия, не просто не сопоставимые, а даже  не подозревающие о существовании друг друга.
И эти черные глаза до наглости безмятежно изучающие рвущиеся на них вулканное безумие, лишь подтверждение тому, насколько безукоризненно двуликим может быть Мельхом. Да, он хорош во многом. Теперь к его достоинствам можно приплюсовать выдающийся талант изворачиваться и лгать прямо в лицо, сохраняя при этом видимость прежнего спокойствия и покорности.
Пригрел на груди змею...
Отдать на растерзание обезумевшим оборотням, что запутались в изменениях и доживают жизнь в обличьи зверя, не зная света в подземельях?
Даже перо не дрогнет. Его проклятые крылья! Онемели бы они, когда заберется он к облакам! Чтобы рухнуло это грешное тело на самое дно ущелья, где ни один соплеменник не найдет и останков его. Нет. Слишком легкая смерть для того, кто осмелился служить противникам, донося как последний раб, опустившийся до подсматривания в щели.
Воображение разыгралось, и Астеральт уже явственно представлял себе картины, как Мельхом входит в чужой кабинет, кладет на стол бумаги, на которых его безупречным по красоте и правильности почерком расписаны все тайные планы, выложены все ходы. Герцог сам видел эти рукописи несколько минут назад. Он впивался взглядом в ровные строчки, узнавая каждый символ, выведенный этой рукой, но верить не хотел, что Посланник способен на подобное.
Вопросы сбрасывались, наростая снежным комом, цепляясь один за другой. Ради чего все это? Изъесть яблоко изнутри, чтобы оно, пораженное гнилью, упало с ветки? Что пообещал этот подлый преступник, который уже лежит в лужи собственной дрянной крови на том конце замка, юному Чернокрылому? Что еще предоставил ему Мельхом? Себя? Следующая серия кадров, где гибкое тело с бронзовой кожей изгибается в чужих руках, открывается полностью, щеголяя своей порочной сущностью... Распускаются крылья, как предрассветное чудо черного лотоса...Данное видение кислотой ударяет по груди, прожигая, оставляет дыры.
Герцог бушует, отдаваясь штормам негодования, а Посланник, наподобие статуи, спокоен и бесстрастен. Это заставляло мелких бесов внутри хороводить с новой силой.
Звонкая и без сомнения болезненная пощечина намеревалась смазать с красивого лица эту маску.
Воздух загустел и, словно по памяти начал вырисовывать формы и цвета - в руках появилась небольшая стопка бумаг. Тех самых.
- Быть шлюхой это по тебе. Я зря поверил твоим клятвам.
Следующая секунда и листы полетели в лицо Посланнику. Ему не подобрать своего достоинства, пусть попробует творения своих рук взять.

+1

5

Происходящее было настолько дико, что Мельхом до последнего момента отказывался верить. Быстрый ум прорабатывал сотни вариантов событий, что могли привести Герцога в такое неистовое бешенство - от рождения у Князя нового наследника до внезапного возвращения Ольгрейна из ссылки, - и отбрасывал версии одну за другой. Мельхом думал все эти долгие 3? 5? секунд, что Герцог подходил. Думал и когда причина гнева стала очевидна. Он лихорадочно искал объяснений - пока пощечина не отрезвила, разбив щеку и губу и бросив на раскаленный чужой яростью каменный пол.
- Быть шлюхой это по тебе.
Рассыпаются по полу листы бумаги. Мельхом хватает один, не глядя на Герцога - и застывает. Ровный, четкий почерк - его собственный. И слова, которых он никогда не писал. Просто не мог написать - такое нельзя хранить в рукописях, такое можно держать только в сознании, за семью запорами, откуда мысли и не всякое заклинание вытащит.
Ситуация, наконец, обретает четкость. Наговор. Подделали бумаги и представили, что я передавал информацию. Но кто? Кто-то из своих. Из ближайших. Эти данные не могли попасть в чужие руки, слишком подробные сведения, слишком много завязок, слишком многим пришлось бы пострадать, попади они в руки врага... значит, тот, кого я "информировал", определенно не в курсе происходящего. Он никогда не мог видеть этого, это поставило бы под удар самих наговорщиков....  хороши у нас союзнички.
Страха нет. Только горечь и острая обида. Поверил. Поверил жалкой подделке. Поверил так легко, как будто не знает, не разглядел за почти двести лет совместной работы, что ценит Посланник. Ну что разумного в таком предательстве? Что бы выиграл он от этого? Славу, почёт, богатство, влияние? Да их и так хоть отбавляй. Новые ощущения? Как будто на работе их мало. Власть? Он не умеет властвовать и никогда не хотел этого. Его роль - правая рука. Какой союзник, какой иной "господин" может быть сильнее и надежнее Первого Герцога? Князь? Как будто Чернокрылый мальчишка может быть интересен Князю. Как будто не было у Мельхома возможности выбрать игру за Князя в открытую...
И как бы искусно ни был продуман этот наговор-заговор, внутренней логики в ситуации не было. Мотива не было.
И ведь бесполезно пытаться сейчас что-то объяснить. Герцог и в меньшем-то гневе логические выкладки Посланника не слушал, а сейчас любая попытка защитить себя будет воспринята как признание вины. Мельхом отбрасывает лист и поднимается с пола. Щека саднит, кровь сочится из губы, но это слишком мелкая боль по сравнению с бурей внутри. Алеющий взгляд впивается в огненные сполохи в глазах Астеральта. Просто узнать, кто. Выиграть пару секунд до апокалипсиса - чтобы быть готовым.
- Кому я обязан столь пристальным вниманием, мой господин? - быстрый кивок на бумаги на полу. - Кто дал Вам это?
Держаться. Держаться до последнего. Ни сомнений, ни тени нерешительности. Пусть борьба за честь в этом раунде уже проиграна - только бы дали шанс отыграться. Впрочем... Господин не дает шансов.

Отредактировано Рауль Ровере (2009-07-14 00:40:48)

+2

6

Кто дал Вам это?
О мертвых Астеральт не говорил. К чему сотрясать пространство именем разлагающейся плоти? Ничтожный дух предателя не имеет силы, чтобы призывать его, вкладывая в воздух звуки. В горле переливчатой горечью растекался вкус крови того мерзавца, что посмел показать Герцогу бумаги и улыбаться при этом.
Демон ловил взглядом каждое плавное движение посланника.
Он так спокоен... Даже не пытается оправдаться. Со всем согласен?
Столько лет они вместе едва не касаясь плечами, Астеральт видел множество проявлений хладнокровия Мельхома. У каждого его состояния вереница оттенков. Посланник не просто спокоен или бесстрастен. Это как  картины цветов. Здесь все зависит от нюансов и от мастерства не только того, кто изображает, но и того, кто видит творение. Малейшие движение мускулов на лице, изменение глубины цвета глаз, подрагивание губ - всё это меняя комбинации выдает причудливые образы, по которым можно читать чужие ощущения. Вот и Мельхом всегда спокоен по-разному: встревоженно, настойчиво, тихо, агрессивно, уверено, с улыбкой....
Если бы Астеральт был сейчас более разумен и не топился бы в собственных страстях, то обязательно бы разглядел в Чернокрылом напряжение. Вместо этого он мнил себе страх, исходящий от юного демона. Прежде, чем явиться сюда, Астеральт успел отведать нескольких неудачливых своих подчиненных, которые повстречались на пути. И в их глазах в последнюю минуту карапкалось желание сбежать, спрятаться от зверя.Но Первый Герцог не раздает пощады. Теперь же их предсмертные стоны въелись, как навязчивый запах ужаса и безысходности, диктовали атмосферу вокруг.
Мельхом смотрел на бумаги и Астеральт чувствовал где-то глубоко, под накрывающим цунами грохочущих фурий, что что-то не так....
Остановись. Неслышно рокотало внутри, но глух был Астеральт к голосу разума. Он кипел, варился в своих яростях, становясь жеще с каждой секундой. Удерживать это было уже невозможно. Как табун черногривых скакунов из сильного тела рвались стремительные разрушительные потоки в дном только направлении: уничтожить.
Он не поворачивается спиной. Ждет удара? Приписывает подлость мне?!
Мысли, подобные заведенной пружине, которая уже не остановится, пока не раскрутится со свистом из своего витка, лишь нагнетали все то, что уже жгло. Казалось, что Мельхом ко всему прочему хочет и оскорбить своего господина, обвинив его в не способности напрямую доказать свою правоту.
Глаза разразились молнией, так что теперь они целиком представляли алое марево с черными мутными прожилками, как будто плохо размешенные две краски слитые в один сосуд.
- Изменник...
И это был предел и без того малочисленному терпению демона. Он одной рукой схватил Мельхома за плечо и встряхнул, как тряпичную куклу. Когти вонзились в кожу, радуясь теплоте, которая встретила их внутри тела. Он сам растерзает его! Не оставит ни одного пера, причинит ту же боль, что испытал, когда услышал о предательстве. Чернокрылый был слишком близок к Герцогу, оттого раны, что он исподтишка нанес своему хозяину, были глубоки и болезненны.
Черные крылья... Эти опахала греха, подчиняющие ветер себе... Пальцы торопливо перебираются с плеча на спину, как лапки паука перебирая под собой лоснящуюся кожу Мельхова. У основания крыла сильная хватка до того, что в ладони хрустят ломающиеся перья и кости. На секунду Астеральт замирает, но лишь для того, чтобы услышать крик из горла Посланника, когда демон выдирает из тела черное крыло.

+1

7

Молчит. Не хочет разговаривать? Или - вопрос уже не имеет смысла. Конечно. Вряд ли Герцог был настолько добр, что оставил в живых доносчика. За что боролись... Хоть какая-то радость.
- Изменник...
Хочется говорить. Хочется выплеснуть всё то, что надумалось, хочется окунуть в ледяное спокойствие, но ведь не станет слушать. Это Мельхом хорошо понимал. Говорить в пустоту - зря тратить силы. Если они вообще ещё на что-то понадобятся... Умолять, чтобы выслушали? Да лучше умереть.
И когда в плечо впиваются когти господина, и кипящая аура опаляет с новой силой, Посланника накрывает отчаяние. Черное, непроглядное, неодолимое. Как темнота карцера. Осознавать всю суть ситуации, объяснить её себе, посмотреть сверху - но быть в самом сердце этого кошмара, и понимать, что - всё. Никакой дороги нет. И осталось тебе ровно столько, чтобы Герцог успел насладиться твоим страданием. Ты уже - мёртв.
Началось.
Один.
Два.
Три...
- отсчитывает удары сердце. Мельхом не отводил взгляда. Он смотрит в алые с чёрным - как мраморные - глаза господина, и красные проблески в непроглядных глазах Чернокрылого затухают, оставляя усталое выражение безысходности. Отвратительно чувствовать себя жертвой, но то, что ни за что не скажешь словами, всё-таки мелькает на лице быстрой, едва уловимой тенью. Остановитесь. Пожалеете ведь.
...четыре.
Мир замирает. Исчезают звуки. Посланник слышит тихий хруст, чувствует, как начинают течь вязкие струи по спине. И только через миг всё тело прорезывает адская, невозможная боль. Чернокрылые терпят боль. Чернокрылые любят боль. Кто бы мог подумать, что бывает хуже? Когда словно тысячи тупых лезвий пилят каждую твою клетку, удлинняясь, чтобы достать до каждого участка кожи, плоти, кости...
Крик, глохнущий до свистящего в сорванных связках дыхания. фонтан горячей крови, окрасившей половину живого крыла, спину, ноги, залившей пол. Крыло в руках Герцога тает, рассыпаясь пеплом. Пепел тянется к рухнувшему на пол демону, возвращаясь в него - аура не существует отдельно от владельца...
Бумаги сожгите, - последняя мысль, которую цепляет уплывающее сознание.

+2

8

О пальцы ласкался серый пепел, что пару секунд назад был смесью черных перьев и алой крови. Яркий триумф  от осознания, что он наказал обидчика, заставил его страдать, пробежался победоносным кличем по всем внутренностям. Состояние близкое к экстазу, когда сам себе кажешься настолько превосходным, что не можешь удержаться от странных рычаще-стонущих звуков, выплескивающихся из горла.
Если не мне в руках держать черные перья, путь их не будет вовсе!
Опьянение своей безнаказанностью и всемогуществом шуршит  в висках, постепенно угасая. В руке не осталось ничего. Великолепное крыло, которое так хотелось оставить в виде трофея и любоваться на него, растворилось, перемешиваясь с воздухом и ускользая, как непослушный песок сквозь пальцы.
Астеральт смотрел на свою руку, перепачканную в крови Мельхома, на тело Посланника, что лежало у ног. Вся негативная сила, сдавливающая изнутри, покинула тело и теперь разум мог спокойно рассказать об обстоятельствах произошедшего. Мгновенно сплелись сети из целей, мотивов  и возможных вариантов окончания этой истории. На каждом повороте Герцог натыкался на собственную слепость. Демон прикрыл глаза и чуть слышно простонал. Ошибся. Так жестоко и очевидно. Бумаги... От них веяло чужими руками, хотя и почерк так похож.
В одно сжались все сомнения, очередной приступ злости на то, что никто не смог остановить Герцога - а возможно ли это было? - страх за Мельхома, осознание неверности своих поступков. Это обратилось в ком и осело в груди, толкая сердце. Трудно дышать...
Астеральт присел рядом с Мельхомом, едва касаясь его спины, превратившейся в кровавое полотно. Как можно было сломать прекраснейшие крылья, коими он столь восхищался?! Они бесподобны в любом своем качестве. Не даром притягивался взгляд всякий раз, когда Посланник позволял себе вольность распускать их в присутствии Герцога. Сам же он редко просил показать их, зная ту странную магическую власть, которой окутывал вид пернатых посланцев свободы Астеральта.
Держать в руке это произведение искусства природы выше любого телесного наслаждения. Когда оно вдруг исчезло, на смену пришло недовольство и испуг: я сделал что-то неверное? Минутная слабость: я недостоин такой красоты - как инородная мысль в голове. Демон ее даже не осознал, так стремительна была она и боязлива. Следом пришла очередная волна злости, как естественная реакция на все.
Мельхом бездвижен, и приходится прислушиваться к его тихому, почти не существующему дыханию. Откуда-то из глубины, заваленный камнями сомнений и предрассудков, всплыл Страх. Страх окончательной потери. Осознание того, что у всего есть предел и над этим Астеральт не властен, кем бы он не был. Если Посланник умрет сейчас, ничего не сможет поделать Герцог, никак не уймет своего горя и понимания, что именно он тому виной. Горькое сожаление о том, что время не подчиняется сильной и могущественной руке демона. Чувство беспомощности, ранящее как сотни кинжалов впивалось в душу, если есть таковая у демонов....
Астеральт взвыл, как зверь, лишившийся своего выводка...

Три дня тишины в покоях Герцога. Слуги тенями ходят мимо, боясь приближаться и лишний раз показывать свое присутствие. Астеральт спокоен. Полное успокоение. Как ни странно. Мельхом все эти дни и ночи провел в постели Первого герцога. Неудобства, которое это причиняло с лихвой окупалось чувством постоянного контроля над ситуацией. Астеральт видел, как медики колдовали над телом юного демона, как по распоряжению Первого Герцога уложили его в кровать и исчезли долой, не раздражая собой. Астеральт находился рядом. Он уже  ни о чем не жалел, не думал, а лишь выжидал. Посланник должен очнуться, они должны все обсудить. И крылья.... Их нужно восстановить, во что бы то ни стало. Ситуация воспринималась, как данность, неизбежность. Будто все что произошло, должно было быть именно так.
Тяжелее всего было с приходом ночей. Второе крыло немым упреком возвышалось на кровати из-под простыней, иногда вздрагивая и заставляя Герцога пристально вглядываться в тень, ожидая звуков и движений. Но Мельхом словно забылся крепким сном и не спешил возвращаться на службу. Но он скоро очнется и что тогда?  Губы Астеральта чуть касаются черного пера. Холодно, но все еще живо. О прощении думать не приходилось, но не Герцог не хотел недовольства со стороны Посланника. Скажи Мельхом хоть слово упрека в сторону Астеральта и тот снова вспыхнул бы гневом, круша на своем пути.
Спаси молчанием...
А впрочем, немой упрек гораздо сильнее ранит, нежели острое слово.

+1

9

Мельхом открыл глаза. Зрение не фокусировалось. Демон долго моргнул и попытался сесть - рефлекторно, чтобы обзор был шире... и уткнулся лицом в подушку, глотая слезы.
Боль расходилась от лопаток лучами, пронзая всё тело, а потом возвращалась в спину и закручивалась там спиралью, как лезвия в мясорубке. Так... оценка состояния по десятибалльной шкале? Где-то 4. Соображать можно, а, значит, не всё так плохо. А теперь самое время вспомнить, что произошло.
Сдавленный хрип. Вспомнил. Оценка состояния падает до двойки. Крыла нет. Это почти смерть.
Но жив. Значит, второе крыло на месте. Не добил. Чтобы продлить страдания? Но вряд ли тогда бы голова сейчас лежала на подушке. Скорее, на полу камеры.
Медленно, как сквозь вату, плывут мысли. Не убрал второе крыло. Надо спрятать. Два метра плоти и перьев резко втягиваются в узкую спину. Мельхом впивается в подушку зубами, чтобы не орать: привычная боль тянет за собой новую, почти нестерпимую, но вслед за мигом ада приходит странное облегчение. Наконец начинает проступать ощущение тела. Он лежит на груди на постели, руки возле груди, поясницу и низ спины что-то удивительно приятно стягивает. Корсет. Отлично, это правильно. Причем заговоренный. Мельхом чувствует, как аура выправляется, подчиняясь заклинанию. Надо попросить, чтобы сменили на более высокий, теперь крыло не мешает. Мысли текут произвольно, но по-прежнему вяло. Откуда он знает про корсет? Полминуты раздумья. Дневники деда. Он терял крыло. Что там было... Медленно, слово за слово, вытягивать из памяти текст. Пальцы сминают простыни: какого ангела всё так заторможенно? Мозг отказывается работать быстрее. А, вот: "Я восстанавливался больше трех лет. Год ушел только на то, чтобы сформировалось новое крыло. Остальное время я его разрабатывал. Но прежней скорости полета мне так и не удалось достичь." Стиснуть зубы. Не ныть. Терпеть! Год терпеть! Год без неба. Это как бескрылому - год прикованным к постели. В детстве Мельхом как-то испытывал себя - не летал три дня подряд. От него все родственники бегали, так зол он был без полета. Скорость - геенна с ней, со скоростью, Посланник сильный, Посланник всё восстановит. Дожить бы.
Чернокрылый замер, погрузившись в обдумывание прелестей своего состояния. Судя по дневнику предка, организм бросает все силы на восстановление крыла. Магия слабеет, координация падает, интеллект снижается - это мы заметили... Растет агрессия, депрессия становится стандартным состоянием. Чудесно. Единственное, что Чернокрыому остается - это инкуб, который, впрочем, почти бесполезен. Секс запрещен, такая встряска организма неизбежно приведет к паталогии, пока аура нестабильна. Разве что ты поможешь ближнему своему... Кстати, отличная подпитка, особенно в таком состоянии. Запишем в бонусы. И, да, инкуб. Проверить все блоки. На месте. Закрыт. Хорошо. Хоть какая-то радость.
Повернув, наконец, голову набок, Мельхом снова открыл глаза. Взгляд фокусировался лучше, и через несколько мгновений Посланник осознал, что видит перед собой Герцога. Следующая мысль была молниеносной и жуткой:
Я не чувствую Его.
Ощущение ауры - самая база, основа. Если нет его, значит, нет никакой другой магии. Ни управления воздухом, даже элементарного, ни левитации... Ничего.
Отлично. Я сейчас хилее даже самого слабого демона. А надо жить дальше и так же, как раньше, словно и не было ничего. Вывод: никто не должен узнать об этом, кроме господина. Второй: я не позволю тем ублюдкам, что подстроили это, насладиться победой. Я не буду слабым.
Стиснув зубы - в который раз? - Мельхом медленно садится. Спина болит зверски, но уже не так чудовищно - видимо, втянув крыло, он частично облегчил себе жизнь.

+4

10

Он долго ждал. И был вознагражден за это. Иногда Астеральту приходилось чем-то жертвовать, чтобы получить желаемое. Обычный закон жизни, которому подчиняются даже властьдержащие. Отдать на несколько дней покой, лишить себя сна - взамен получить картину, где вздымающийся медленно из-под простыней, как призрак в тумане, Мельхом, садится и смотрит на своего господина. Взгляд измучен. Болью? Непониманием? Страхом? всё сразу...
Герцог не отводит глаз, а смотрит на своего Посланника прямо, выжидающе. НЕ тени извинения, не по статусу и не по взметнувшейся до предела гордости просить прощения даже за собственные проступки. Непоколебимость правоты то, на чем зиждится уверенность. 
И лишь приглядевшись, если хорошо знать взор Астеральта, можно заметить печаль, которая плещется на самом дне, становясь горьким осадком в каждой мысли.
Герцог почти не разговаривал ни с кем в эти дни. Он молча заходил в залы, окидывал взглядом окружающих, выхватывал кого-то из толпы придворных, вгрызаясь в его глотку угрожающим укусом. Кровь потеряла свой вкус... Даже положив на свой иллюзорный жертвенник всех предателей, что выявились в столь краткий срок, Демон не получил ни капли удовольствия в этом море крови. Словно кто-то или что-то вырвало из его сердца вкусовые рецепторы. Потеря. Очередная потеря... Так он думал, подходя каждый раз к несчастному телу Мельхома.
Неужели грусть будет моей спутницей? Неужели каждый, кто сколько-то дорог мне, будет страдать и покидать меня, оставляя в одиночестве?...
Стоны, которые издал поднимающийся Посланник, казались колокольным звоном. Он оповещал о том, что закончен покой. Но Герцог был готов к этому. Он ждал и почти молился этому моменту.
Мельхом...
На кончиках мыслей вертелось "прости", но в самостоятельную фразу оно так и не оформилось. Внутренние установки не позволяли столь простому понятию, как признание вины, подняться и встать перед Герцогом, укоризненно кивая.
- Очнулся?
Как можно более холодно, чтобы не выдать хлесткие ноты сожаления, сочившиеся из не заживших еще ран.

+1

11

- Очнулся?
Слишком рассеян, чтобы различать оттенки интонаций. Обрести контроль над голосом удалось не сразу. Сначала - разнять сведенные судорогой боли губы, потом - откашляться от крика и стонов. И всё равно получается только едва шелестящий шепот: связки почти мертвы.
- Мой господин. Какой... сегодня день?
И ещё что-то... очень важное.
- Бумаги...
Кашель, святые его забери! Уничтожены ли бумаги? Что вообще произошло? Нет, не так. С самого начала, до самого настоящего момента, что было? Подробностей бы... воздух хрипит в горле, мешая говорить. Надо было так орать... И, да, кстати, что Вы думаете об этом? О том, что произошло? О том, что сделали со мной - ни за что? Мельхом вдруг понял, что, когда злится, думает в разы быстрее, и задержал состояние. Итак? Я заслужил право на хотя бы намек на извинение? Взгляд, наконец, прояснился совсем - наверное, злость - это очень продуктивное состояние. Мельхом яростно взглянул на Первого Герцога... и потух.
Двести лет назад он уже видел похожий взгляд. Неизбывная печаль за маской непреклонности.
Под этим взглядом Мельхом почувствовал себя глупым самовлюбленным мальчишкой. Распушил перья... Герой блин. Лучше бы ты не молчал тогда, изображая из себя великомученника. Лучше бы забыл про чертово достоинство и доказал бы - пусть с истерикой! - что Он не прав... И спас бы от этой печали. Захотелось просить прощения. Но не за что же. Хорошо, что голос сел, и можно спрятаться за молчанием.
Посланник чуть заметно виновато и вымученно улыбнулся. Тело орало "лежать! не храбриться!" и настойчиво пыталось повалить обратно на подушку, но нагло пользоваться герцогской постелью и дальше Чернокрылый не решался.

+1

12

Мой господин. Какой... сегодня день?
- Вы спали три дня.
Ведь это ты хотел услышать?
Астеральт неторопливо встал со своего кресла, где все это время находился, наблюдая за Посланником. Движения осторонные, словно Герцог боится спугнуть слабого Мельхома. Пусть то безпамятство, в которое погрузился юный демон, называется сном. Хотя Астеральт прекрасно понимал, что та пропость, в кою окунулся Посланник, и отдаленно не похоже на сон. Он только больше ослаб, а не набрался сил. Что ж, теперь нужно будет потратить много энергии и мудрости, чтобы восстановить все, что потерял молодой Чернокрылый.
Бумаги...
Астеральт усмехнулся. Даже сейчас, находясь на пороге фактического исчезновения, Мельхом не прекращает думать о своей репутации, о работе. Не ошибся, значит, Первый Герцог, принимая на службу того мальчика с серьезным черными глазами и соблазнительными черными крыльями. А ведь думал тогда, что он будет лишь забавной игрушкой, чуть интересным представителем своего клана. И как жестоко ошибся... Демон прикрыл глаза на мгновение, прогоняя из себя ненужные эмоции, похожие на сожаления.
- Их нет. Это был подлог. Я знаю, что Вы не виновны.
И снова так и просилась та фраза, которую так часто говорят люди друг другу. Нет. Прощения Первый Герцог просить не станет. Никогда и не перед кем. Просить чего-то от другого - равносильно унижению. Он либо получит это без преград, либо заберет силой.
Он приблизился к молодому Чернокрылому демону, который теперь напоминал калеку, лишенный самого яркого своего атрибута. От Мельхома веяло слабостью, беззащитностью. Обычно подобное вызывало отвращение, желание добить. Раненый зверь не нужен и не способен ни на что. Отсутствие силы - прямое указание на то, что он больше не пригодится. Задушить, чтобы не корчился в бесполетных муках этот демоненок... Астеральт протянул руку и этого как раз хватало, чтобы схватить Мальхома за горло и окончить его века в этом мире.
Но вместо этого Астеральт легко коснулся лба Посланника, отодвигая темные волосы и одновременно проверяя нет ли жара. Чуть толкнуть, побуждая лечь обратно. Пусть придет в себя, там решим, что делать. Второй рукой он придерживал за плечо Мельхома, чтобы тот не рухнул на подушки.
Астеральт коснулся спины Посланника, словно извиняясь перед темной коже за причиненную боль. Сдержать стон и ни чем не выдать себя.
- К вечеру прибудет целитель. Он много лет лечил Чернокрылых. Молва несет, что он способен творить чудеса.
Хорошо, что никого больше нет в комнате. Никто не посмеет шептать по углам о заботливости Первого Герцога.

+1

13

Ум потихоньку восстанавливается - память начала работать легче. Спасибо за ответ, мой господин...Три дня - это ерунда, предок был в забытьи полторы недели.. Мельхом воспрял духом. Значит, восстановление займет меньше времени. Хорошо быть сильным. Только теперь это силу надо вернуть.
Если внимательно следить за мимикой, можно читать внутренний диалог - как закодированное послание. Справившись с кашлем, Мельхом смотрел на Первого Герцога, выуживая сигналы из взгляда, жестов, клочков интонаций. Усмешка, прикрытые глаза - как попытка обрести контроль. Посланник сам похоже загонял внутрь свои бури.
- Их нет... Я знаю, что Вы не виновны.

Кивнуть. Хорошо. Значит, всё на своих местах. Кроме меня, но это исправимо. И не нужно больше никаких слов и подтверждений. Посланник всё скажет и выяснит сам - когда голос вернется.
Но вместо того, чтобы после слов Герцога расслабиться совсем, Чернокрылый внезапно напрягается настророженно - от приближения. В каждом жесте господина - прикосновение ко лбу, легкий толчок, попытка поддержать за плечо - видится не осторожная забота, а прямая угроза. Мельхом буквально забывает дышать, удерживая тело от панического порыва - сбежать или отключиться. Это - страх, которого до того Посланник не чувствовал никогда. Тупой, необъяснимый страх тела перед силой, однажды причинившей боль.
Оценка состояния падает до единицы. Слабак. Он прихлопнет тебя, как муху, за твою слабость. Поэтому завтра ты встанешь и пойдешь.
Лежа расслабиться проще. Прикрыв глаза, Мельхом слушает слова господина. Он знает, что не заснёт - одно неверное движение, и боль выкинет Посланника из дрёмы.
- К вечеру прибудет целитель. Он много лет лечил Чернокрылых. Молва несет, что он способен творить чудеса.
Черные глаза распахиваются. Проблеск надежды. Возможно, мне удасться поправиться быстрее. Хорошо. Но Целитель - это посторонний. А мне нечего ему противопоставить. И я не хочу, чтобы он что-то знал.
- Спасибо, - одними губами. И, уже жестом - словно по пергаменту перо скользит - просьба: бумаги, чернил.. что угодно, лишь бы писать можно было..

Отредактировано Рауль Ровере (2009-07-19 17:07:20)

0

14

Мельхом напряжен, молчит, весь сжавшись, как высушенный мох, почти дрожит. Так бессилен? Астеральт отводит в неприязни взор: он не любит слабых, не терпит их в принципе. И тут, глядя на это тело, с почти неощутимыми потоками энергии вокруг, приходится напоминать себе, что это Мельхом, и что именно ты сам сделал его таким. Но как сладок был момент! Разорванная плоть, струи крови, крошащиеся перья... Такое даже искусный творец не в каждый свой лучший день создаст, а Первому Герцогу удалось одним сильным движением руки. Он никогда не сможет забыть этого чувства восхищения, которое заставляет содрогаться в экстазе, стоит только дать себе волю и сломать чьи-то кости, порвать вены. Во рту ощутилась жажда, тоскующе постанывающая о крови. Астеральт облизнул губы и отошел в сторону, оглядываясь через плечо.
Письмо? Он себя-то держит еле-еле... Но этот жест спас Мельхома. Он сам, наверняка, не осознал, что подобно нелепой просьбой показал господину, что его рано заносить в списки почивших бесславно.
Астеральт верил и уважал только силу. Силу тела, силу духа, силу ума. Всё остальное он автоматически относил к разряду слабостей, а значит подлежащее уничтожению. Только действенное стремление, сбивающее со своего пути все, обходящее или проламлывающее преграды, может быть достойно внимание, имеет право жить.
Да, в настоящий момент Посланник слаб, но он силен. В нем не потухает огонь, зовущий его дальше. Это принесло облегчение: Мельхом восстановится и будет вновь полезен, будет нужен. Лишь щедрое время вольно над ними.
Астеральт достал из секретера несколько листов - бумага для личной переписки Герцога. Немногим удавалось держать её в руках. Она особая, пропитанная слюной и кровью нескольких видов птиц, что придает ей свойства хамелеона. Написать и прочесть послания на ней способны лишь те, кому Астеральт лично даст на то благословение. Палец коснулся губ, перенимая с них заклинание и отдавая затем его пергаментному полотну. Герцог протянул листы Мельхому, указывая попутно на стоящий на тумбе возле кровати письменный прибор.
- Не тратьте много сил на бестолковую писанину. К делам вернетесь позже.
Астеральт вышел из комнаты.

Целитель прибыл с опозданием на час. А терпение Астеральта закончилось еще задолго до момента встречи.
Лекарь был много старше Первого Герцога, о чем свидетельствовала и благородная седина в волосах, и покорный, но с достоинством взгляд, переполненный вековой мудростью.
Врачеватель подступил к Мельхому, которого Герцог все еще не выпускал из кровати, и попросил посторонних удалиться. Слуги бесшумно скрылись за дверьми. Долгий взгляд на Астеральта не принес желаемого результата - Герцог помещения не покинул. Он лично хотел увидеть осмотр и всё то, что будет сопровождать его.
- Приступайте.

+1

15

Вышел. А ведь есть, что сказать. Мельхом осторожно, стараясь не тревожить спину, кладет бумагу на тумбу, так и не написав ничего. Что толку - расписывать то, что уже не актуально. Господин не хочет разговаривать с ним сейчас. И не знает, что Чернокрылый сам может поставить себе диагноз и прописать лечение, и необязательно втягивать в это кого-то.
Терпеть. Боль терпеть, собственное безмолвие терпеть. Закрыв глаза, Посланник медленно сканирует свое тело. Всё цело. Колени отбиты, щека саднит - но это ерунда. Спина. Но это теперь надолго. А вот голос целитель вполне может ему вернуть. Это полезно.
Время в бездействии течет медленно, но Мельхом не тратит его зря. Ему нужен быстрый и гибкий ум, и Мельхом отвоевывает у организма право распоряжаться собственным мозгом, напрягая память, выуживая из неё самые незначительные и самые далекие факты и детали. Привычная скорость мышления медленно, но верно возвращается, и вот уже внутренний взор демона листает дни назад, отыскивая, кому и зачем понадобилось так жестоко его подставлять.

Услышав шаги и голоса за дверью, Посланник прервал мысленное расследование, открыл глаза и сел, встречая взглядом каждого входящего. Старого Ансельма Мельхом знал, сколько себя помнил. Он был единственным бескрылым, вхожим в родовое поместье - неприступный замок с гладкими стенами, без дверей, нижние окна которого располагались метрах в двухстах над землей. Демон был древен, опытен и бесстрастен: он много веков изучал Чернокрылых, типичные травмы и болезни которых были достаточно пикантны, так что Ансельма мало чем можно было удивить. Впрочем, Мельхома как пациента он не знал - юный демон был для целителя исключительно дополнительной причиной телесных повреждений сородичей.
Посланник дал осмотреть себя - без единого звука, лишь кивая или качая головой на вопросы "Тут болит? А тут?" Он старался проявлять максимум инициативы, что позволяло тело: чувствовать себя беспомощным в руках демона, потенциально более слабого, было для него слишком большим унижением. Вердикт, который Ансельм вынес, не дал Чернокрылому ни бита новой информации:
- Травма более чем серьезная, Ваше Высочество, - целитель прикрыл юношу одеялом и обернулся к Герцогу. - Повреждены и тело, и аура, а, значит, на восстановление уйдет много времени и сил. Ты, говорят, больше не вампир? - Ансельм скосился на Мельхома, и тот кивнул - он уже тридцать лет как переучил себя и питался теперь исключительно энергией. - Тебе придется пить кровь, чтобы поправиться. Много свежей крови. - Снова - к Герцогу. - Чтобы восстановить крыло, обычно нужен год. Может быть, Мельхому понадобится меньше времени. Но за это время - никаких магических воздействий. Никаких перегрузок. Никакого стресса. И никакой физической близости, - беглый взгляд на Чернокрылого. Мельхом неодобрительно глянул на Ансельма исподлобья: вылечил бы связки... - С позволения Его Высочества, завтра принесу хороший корсет и сильные обезболивающие, - демон извлек маленький хрустальный флакон и, открыв, сунул Мельхому. - А теперь пей.
Склизская жидкость обожгла горло холодом. Посланник заставил себя осушить флакончик до дна и, вернув его Целителю, поглядел вопросительно.
- Часа через три сможешь говорить, бандит, - веселые лучики морщинок. - Остальное - на тебе. Поправляйся. Позволите идти, Ваше Высочество?

+1

16

Кивнул в знак уважения и благодарности. Придется доверить Мельхома этому лекарю, ведь сам Астеральт не имел никакого медицинского мастерства. Да и ломать у него всегда получалось лучше, не важно демоны это были или города.
Год. Небольшой срок, но и за этот период может многое перемениться. Справится ли Посланник со своими обязанностями?
Как ребенок, сам сломавший свою игрушку, а теперь думающий о замене...
Астеральт быстро прокручивал в голове все то, что высказал старый целитель. Нужно много свежей крови. Не проблема. Другое дело, будет ли Мельхом пить ее, ведь довольно долго он обходился лишь энергетической пищей. Перестройка столь слабого организма может только ухудшить положение. Да, сейчас он отдаст распоряжение, чтобы несколько пленных из темниц были приготовлены к к трапезе Герцога, и этот ужин он разделит со своим помощником.
Никаких перегрузок. Никакого стресса. И никакой физической близости
А вот это было проблемой. Основной. Теперь Мельхом будет словно фарфоровая кукла, которую нужно оберегать от каждого прикосновения. Чувства начали бурлить, и трудно было вычленить среди них что-то определенное. Гнев, что основной краской проходит через все существо демона, негодование от того, что ничего изменить лично Астеральт не в силах. Эту войну он не выиграет ни у времени, ни у обстоятельств. В конце концов, лишь он сам и виноват во всем случившемся, и только ему и нести наказание. Но это будет тайной. Никто не должен понять, почувствовать или прочитать в сокровенных мыслях Первого Герцога, что он терзает себя какими-то сомнениями или угрызениями совести. С подобным театром Астеральт справится превосходно. Не в первый раз ему придется подложными эмоциями выставляться, дабы сокрыть истинное внутри.
Астеральт дождался, когда хлопнет дверь, провожая Ансельма.
- Вы можете встать?
Почти трудно говорить не приказами, а вопросами, содержащими в себе повышенную учтивость и даже заботу. Но надо придумать для себя ловушку. Например, что это очередная стена, которую нужно взять приступом. Ведь Первый Герцог Империи стремится быть превосходным во всем. Что ж, теперь он будет тренироваться и в этом умении.

+1

17

- Вы можете встать?
Задумался. Почему нет? Координация не нарушена, конечности целы. Но три дня без движения... Мельхом осторожно спускает ноги на пол. Ансельм, осматривая его, заставлял Посланника двигаться, и тело немного размялось. Странная слабость в теле, но с этим, пожалуй, можно справиться. Мельхом медленно, держась за столб, поднимается,, стараясь держать спину прямо: корсет поддерживает пока только поясницу. Земля под ногами обретена, чуть кружится голова, но Посланник сосредоточивается на своей ауре, выправляя потоки, и головокружение проходит. Ноги, кажется, держат, хотя и хотят, чтобы их размяли. Быстрый взгляд - по комнате, и острое желание надеть хоть что-нибудь кроме медицинского корсета. Не то чтобы он смущался, но РАЗГОВАРИВАТЬ с господином всё же привычнее в одежде. Но ничем, похожим на обычное облачение Мельхома, в покоях господина и не пахнет, поэтому вскоре выжидающе-вопросительный взгляд останавливается на пламенеющих глазах.
Нужно добраться до комнаты, одеться и подумать. Нет, не так. Добраться, одеться и найти себе задачу, которая вернёт в колею. Что-то по работе. Тогда начну думать быстрее и пойму, что делать со своим телом. Посланник уже приоткрывает рот, чтобы озвучить эту мысль - и тут вспоминает про срок "три часа"  и фыркает презрительно своей нынешней несообразительности. Этот маленький промах вызывает жесткое желание самоутвердиться, хоть как-то, чтобы почувствовать себя не просто тупым бесполезным куском мяса. Два шага к господину - превозмогая боль, разливающуюся от движения по всему телу - от спины. Остановиться в полушаге. Злобой на себя и жесткой волей унять дрожь страха в глупом теле. Доверяй! - приказ себе. Осторожно закрыться - не в лед, а наполовину, чтобы не сквозить вспышками эмоций, чтобы создать привычное, спокойное ощущение от своего присутствия. Ещё четверть шага. Каждое движение тела и лица - под жестким контролем, и это дает уверенность. Взгляд снизу вверх - черный, спокойный, упрямый.
Видите. Я сильный. Я быстро поправлюсь. Не смотрите на меня, как на дичь.
Не думайте презирать меня.

Отредактировано Рауль Ровере (2009-07-26 22:48:25)

+2

18

Первый Герцог отступил на шаг назад, как от прокаженного, еле сдерживаясь, чтобы не оттолкнуть Мельхома. То, как он вставал, силясь, страдая, но продолжая движение, родило страшное чувство жалости. Причем это было не желание унизить окончательно, а стремление бросится на помощь, поддержать. Вот где опасность этой болезни! Глаза раскрылись чуть больше и на секунду черный зрачок взорвался, перекрывая алый цвет. Тело посланника нагое, изломанное сейчас и оттого кажущееся хрупким, изо всех сил демонстрировало свою состоятельность. А сил было много.
Ты хочешь жить. Ты хочешь жить как прежде.
Да, Мельхом всегда молчал, не улыбался и глядел спокойно, и лишь на пару секунд задерживая закрытыми веки, когда гнев господина был особенно силен. Но в этот раз не удалось спастись. Им обоим. Настойчивая в своей очевидности мысль "сам виноват" неугомонно скоблила мозг.
Молчаливый Посланник. Необходимо просто было сейчас услышать его спокойный голос, мерно вещающий о порядке в причинах и следствиях. Но тот крик, которым окропило стены четыре дня назад, так и стоял в ушах Астеральта, как последнее, что произнес Мельхом. Теперь пустота и сломанные крылья. Печально. Незабываемо. Боль, но не сладкая, не чужая...
Астеральт шагнул к кровати и сдернул с нее черную шелковую простынь, набрасывая ее на молодого демона.
У меня нет крыльев, но я тоже тебя укрою.
Герцог стоял позади Мельхома. Ладони легли на плечи. Демон наклонился совсем близко к Чернокрылому, шепча ему в ухо, какбудто опасаясь, что услышит кто-то посторонний.
- Я все понял. Не бойтесь.
Фраза, как китайская шкатулка. В ней спрятано намного больше, чем кажется на первый взгляд. Это и признание, и покаяние, и обещание, и дар надежды, и мольба о прощении. Мельхом умный. Он  не посмеет унизить Герцога непониманием.

+1

19

И снова - держаться на одной агрессии. Отступает... противно? Злой прищур вспыхнувших алым глаз. Ещё догорает гневная обида, когда Мельхом, проводив взглядом обходящего его Герцога, ощущает черный шелк на плечах, а после - уверенное прикосновение. Тело вздрагивает, но панику удается зарубить на корню. Легкое замешательство - не разобрать, что происходит, не понять, к чему идёт. Слишком странная смесь презрения и заботы, совсем нехарактерная для господина - тот ненавидит слабость и не станет ей потакать. Путаница в мыслях отвлекает от концентрации на теле, и мир кругом начинает плыть, потолок и пол стремятся друг к другу и, кажется, скоро поменяются местами...
Ладони на плечах - как единственная опора и связь с пространством. Подросток вцепляется в них смуглыми ладошками, в полтора раза меньшими, чем сильные руки взрослого демона. Это ориентирует, и Посланник, начавший было оседать на пол, выпрямляется.
Доиграешься, позер...
- Я все понял. Не бойтесь.
Шепот. Успокаивает. Мельхом запоминает слова и откладывает в сознании, чтобы после осмыслить - рефлекторно, по привычке. Сейчас он не в состоянии анализировать здраво, но таинственным образом эта фраза снимает все вопросы и опасения. Как будто мозг работает независимо от разума и лишь выдает яркие выводы. И почему-то становится можно облокотиться спиной на сильную грудь и прикрыть глаза. Раз нельзя говорить - придётся либо так и стоять, либо ждать, пока посадят. Самому - не дойти сейчас, держаться на ногах - это максимум на сегодня. Простите, мой господин. Я... ненадолго слаб. Бессилие причиняет чуть ли не большую боль, чем травма.
Крови.
Как озарение. Да, Ансельм прав, нужно горячей, свежей... не сладкой, кровь давно потеряла вкус для Посланника. Но если ты был вампиром, как не перестраивай себя - кровь останется для тебя навеки самым мощным энергетиком, самым лучшим лекарством.

+1

20

Дрожь. Непослушная, пугливая, холодным ветром бьющая по чужому телу. Астеральт чувствует, как из Мельхома словно выбивает дух. Посланник предает, теряя опору под ногами, мягко, будто сберегает себя от больного падения. Герцог подхватывает юного демона, не давая тому окончательно соприкоснуться с полом. Хорошая реакция, доведенная до автоматизма: хватать то, что ускользает из рук.
Зря Чернокрылый доверился своей самонадеянности и встал с кровати. Пришлось нести свою драгоценную ношу обратно. От злости хотелось рычать. Зубы скрипели друг о друга, и это единственное, что позволил себе Астеральт. Он молча вернул Мельхома снова в постель, смахивая с его лба черную прядь голос. У Посланника жар.
Целитель говорил, что для того, чтобы поправить состояние Чернокрылого, нужна кровь. Когда в последний раз Астеральту доводилось видеть на губах своего Посланника капли чужой крови? Сможет ли он вновь почувствовать этот вкус таким, каков он есть в самом горячем своем распускающемся цветком наслаждении?
В покои привели пленного демона. Астеральт с разочарованием осмотрел того, кто должен будет дать Мельхому сил своей кровью. Не родовит, не так знатен, как хотелось бы, и это лучшее, что смогли найти? Конечно же, пленных не держат в тюрьмах. Их достаточно быстро пускают в расход, отдавая на забаву и пищу двору. Этот еще полон здоровья, что уже давало надежду на то, что он может быть полезен.
Герцог провел черным когтем, рассекая кожу на шее жертвы. Капля крови отправилась в рот демона, где он как бусину перекатил ее по языку, пробуя вкус. Обернулся на Мельхома. Кровь нельзя надолго выпускать из вены. Отрывая, она теряет весь вкус и аромат, превращаясь в реку мертвых клеток, забирающих с собой цвет алого. Придется Посланнику пить прямо из этого еще дышашего сосуда.
Он кинул пленного, как легкий мешок с бисером, к кровати. Следующее движение, более бережное - потянуть Мельхома, усаживая того в кровати.
- Вы должны набраться сил. Здесь то, что необходимо.
Палец прочертил дорожку по свежей ране на шее у "ужина" , подцепил несколько капель крови, и прошелся по губам Чернокрылого, давая вкус.

+1

21

Мир демонов построен на силе. Основное понятие - сила, основная ценность - сила, двигатель прогресса - сила, власть - сила. Если ты слаб, ты подчиняешься. Если ты силен, ты управляешь. Если ты слаб, ты - добыча. Если силен - охотник.
И всё. Все остальные законы, нормы и традиции - только следствия.
Быть ослабленным - значит, попасть в разряд пищи. Невыносимое унижение для Высшего демона. Мельхом закрывает глаза, чтобы не видеть выражения лица Астеральта, когда Герцог укладывает Чернокрылого обратно, и распахивает их, только ощутив, как чужое тело безвольно падает на постель. Пленник. Демон. Пища.
Снова - прикосновения, от которых хочется вскрыть вены. Смесь страха тела - но уже более тихого, покоренного волей - и досады на ситуацию. Впрочем, эмоции отступают прочь, когда Мельхом рефлекторно облизывает губы, которых коснулся Герцог. Металлический привкус, теплый запах - не более, но это - лучшая микстура, и сознание дает телу однозначный сигнал: это - твоя жизнь.
Жертва дышит. Жертва живёт и мыслит. Жертва готовится к смерти. Смуглые пальцы захватывают волосы, вторая рука ложится на плечо - и эмоции с электрическим треском покидают тело, становясь новой силой Чернокрылого, лишая приговоренного почти последнего, что у него было - чувств. А потом всё просто - губы припадают к ране, и по-прежнему острые клыки пронзают кожу - скорее по привычке, чем по необходимости. Горячая, живая, струится по горлу вниз и растекается в теле уже не материей - энергией жизни. Вкуса нет, но, как наркотика, хочется ещё и ещё, и подросток с трудом отстраняется от наполовину выпитого - уже почти тела. Несколько минут - как в трансе, вспоминая забытые щекочущие ощущения, когда словно расцветаешь изнутри...
- Благодарю, мой господин, - неожиданно даже для себя, почти чистый, почти прежний голос. Непроизвольных взгляд на часы - два с половиной часа прошло. Потом - глаза в глаза, отталкивая жертву. - Превосходное лекарство. Вы позволите мне перебраться в свою комнату?

+1

22

Звук голоса, такого знакомого и, кажется, не слышанного целую вечность, разбивается о слух больно-сладко. Быть в тишине собственных размышлений, полагаясь лишь на взгляды и жесты, додумывать чужие слова собственными выводами, выуживать реакцию из невербального - довольно утомительно. И про себя Астеральт вздыхает с облегчением, обещая себе не перекрывать воспоминаниями о крике всё сказанное Посланником. Но тот вопль растекался по нутру теплой колкой серенадой, доводя до абсурдной радости. Это было так чудесно, что хотелось даже потрогать тот звук...
Почему в руке не осталось черного пера?
Вдруг посетила такая странная мысль, как зов в прошлое. Кровь и перья, как красное вино и уголь смешивались перед внутренним взором... Если выключить цвет, то всё сливается в сплошное черное, ядовитое. Тьма вселилием поглощает собой свет, доказывая свое превосходство, а затем ускользает томным дымом прочь. Но Первый Герцог хотел трофей! А теперь всё, что ему досталось в награду, - полунемощный посланник и горечь на кончиках пальцев от невозможности получить желаемое.
Есть еще второе крыло.
Холодный и настойчивый разум твердил своё. Но демон не слушал его, собирая всю окружающую информацию в один тугой комок и концентрируясь на важном.
Вы позволите мне перебраться в свою комнату?
Отпустить значит, лишиться контроля. А возможность видеть всё своими глазами - единственное, что давало хоть какой-то уверенный покой. Нет, отпускать нельзя. Как нельзя сказать Мельхому, что он слишком слаб и беззащитен, чтобы разгуливать по замку самостоятельно. Тот, кто подстроил весь этот спектакль, явно не будет удовлетворен настоящим исходом и предпримет новые попытки для устранения Посланника. Мельхом довольно приближен к Герцогу. После случившегося будет слишком очевидно, что Астеральт ценит жизнь и здоровье Чернокрылого довольно высоко. Хотя и не прощает предательства... Привязанность на уровне тончайших связей очень большая ошибка. Но она уже совершена. Астеральт знал, но не желал признавать, что к списку его немногочисленных и тщательно скрываемых слабостей добавлена еще одна - с черными крыльями и спокойными глазами.
- У Вас нет достаточной физической силы для ухода отсюда. Скажите, какой магией Вы можете пользоваться сейчас?
Первый Герцог не особо жаловал этот клан Чернокрылых. Он смотрел на них плоским и крайне предвзятым взглядом. Ещё в детстве, когда юному Астеральту доводилось видеть празднования в торжественном зале дворца, он не спускал взора с красивых демонческих существ с антрацитовыми крыльями за спиной. Ему они казались священными птицами. Ведь те, у кого есть такие чудесные крылья, должны быть идеальны. А после, в отдельных залах, да и в личных покоях знати, эти неповторимые создания вели себя слишком развратно и непристойно, марая собственный образ, как пачкали их тела чужие руки. Эталон разбивался на части с треском.
Но как старая штукатурка осыпается со стен древних храмов, и этот образ дал трещину, когда появился Мельхом. Будущий глава клана, он обладал тем самым стержнем, которого, как считал Астеральт, не существовало у Чернокрылых. С этого момента по крошке опадали многие стереотипы, многие принципы.  Астеральт лишал себя возможности осмотреться, чтобы не обнаружить, что вокруг него мысленные руины, надломленные крылья...

+2

23

Отказ. Но правда же, что он слаб - кровь дала лишь мимолетную видимость силы. Час, два - и всё будет по-прежнему. Однако сейчас юный демон и воодушевлен кровью, и слишком рассеян - от жара и общей слабости, чтобы четко осознавать последствия слов или действий. Восприятие, понимание, скорость мышления - всё это ещё не стабильно. Чувствуя прилив сил, Мельхом пытается изменить позу и сесть толком на постели, но попытка движения вызывает новый приступ боли, той самой, что от очага где-то у лопаток лучами рассекает всё тело. Эта боль будет сопровождать его ещё долгие месяцы. Темнеет в глазах, но самоконтроль уже частично возвращен, и единственное, что выдает Посланника - болезненно дрогнувшие губы и чуть сведенные брови. Замереть, давая телу успокоиться. Что был за вопрос? Какой магией....
- Никакой, мой господин. Кроме инкуба. Любое колебание ауры сейчас может оставить меня без крыльев навсегда.
Крылья... Тоскливый взгляд за окно. Полет помогал сосредоточиться, давал чувство свободы, бодрил, придавал сил и вводил в состояние, близкое к эйфории. Потребность летать - не просто привычка или зависимость - это такая же необходимость, как дышать. Мельхом сейчас был подобен смертному, которому приходится ходить по улицам с кислородным баллоном и вдыхать воздух через маску. Предчувствие ощущения суррогатности жизни.
С окна он переводит взгляд на Герцога. И не может злиться на него, потому что видел в нём глубокую печаль, потому что поднимаются в памяти слова "Я всё понял. Не бойтесь". Глупо ждать извинений, но глупо и делать вид, что ничего не произошло. Посланник расспросит обо всём - кто придумал этот нелепый наговор, что думал сам Первый Герцог, как он понял, что ошибся. Посланник даже расскажет всё, что думает про господина, и, возможно, даже не мягко. И даже выйдет из кабинета, хлопнув дверью - потому что будет зол на свою попытку привычно вылететь после разговора в окно... Но всё это - позже, когда тонкую спину обнимет высокий корсет, и многие пленники сложат свои жизни, и под рукой всегда будет обезболивающий наркотик, который Мельхом станет игнорировать и принимать только, чтобы не терять сознание от боли во время работы - неподвижной, сидячей.
А пока он выжидающе смотрит на своего господина, старательно пытаясь казаться прежним, заставляя себя думать - и думать быстро, и пытаясь понять, что скрывается за заревом взгляда, и вдруг замечая, что присутствие Первого Герцога больше не пугает и не напрягает, наоборот, даже успокаивает, и что хочется ещё прикосновений сильных рук - не из страсти, какая уж тут страсть - а потому, что они дают ощущение надежности. И внезапно пронзает понимание: с самого начала и до сих пор, Астеральт был единственным, с кем Мельхом общался открыто, спокойно, искренне; единственным, перед кем он мог раскрыться и кому мог говорить о себе, и единственным, за кого Чернокрылый держался в этом мире. И дело было не в должности, не в эмоциях - просто двести лет совместной работы, взлетов и падений, успехов и провалов, бурь и штилей сблизили их настолько, что Мельхом воспринимал господина как себя самого, как самого драгоценного друга, как наставника - и почти как отца. Тем больнее было обвинение в предательстве...
Эта мысль настолько захватила Чернокрылого, что тот полностью погрузился в перестройку своей системы восприятия себя, мира и Первого Герцога, и только через полминуты осознал - он мыслит и анализирует с прежней скоростью, в несколько независимых потоков.

+1

24

Прислуга давно ушла, забрав с собой безжизненное тело.
Инкуб... Надо бы отдать приказ, чтобы его пускали в казематы без прямого приказа, а при первом его появлении. Крови ему нужно много...
Первый Герцог опасался, что Мельхом, чувствуя свою уязвимость, будет чаще прибегать к родовой мании. Не хотелось, чтобы охранники поддались очарованию Чернокрылого.
Астеральт и Мельхом по-прежнему молчат. Эта тишина угольной пылью кружит в воздухе, забивается в легкие и крадет оттуда воздух. Первый Герцог думал, что первородное чувство вечного превосходства возьмет верх и Астеральт посмотрит на своего помощника без теней, мелькающих во взгляде. Однако, тихое мерное дыхание Посланника, подрагивающие его ресницы и стоны порезов на спине, словно целились в демона, беззвучно и больно ударяя.
Астеральт стоял у окна и смотрел на уходящее в горизонт светило. Именно в этот момент, если не знать восток перед тобой или запад, так легко перепутать рождение дня с его смертью, и кажется, что эти два процесса одно и тоже.  Смесь алого с белым на темнеющем небе - как разлитое по скатерти вино, выплеснувшееся из бокала, небрежно опрокинутого чьей-то рукой.  И вот уже и не решаешься спросить у высших сил, заканчивается ли этот день, что нес в себе разочарования, или время только несет в себе очередные испытания. Но на одно то мгновение, что мысли прячутся в шорохе облаков, Астеральт позволял себе не думать ни о чем и обо всем одновременно. Он распахивал свое сознание для этого мира, впитывая одновременно все окружающее и становясь каждой частичкой его. В будущем он ни раз задастся вопросом, когда он приучил себя стоять у окна и чувствовать спиной пустоту комнаты, нарушаемую шуршанием черных крыльев. И ничто в памяти не смело указать Герцогу на этот день, когда он впервые задержал свой взгляд на распахнутом окне.
Поднимись и взлети! Покинь комнату так, как ты обычно делал это...
Но юный демон не мог исполнить безмолвный приказ господина.
Оконный проем чернел, впуская ночь в помещение. Три дня назад надломились не только черные крылья Мельхома. Трещина медленно, зародившись где-то в основании, ползла дальше, пока Астеральт не схватил ее за горло: они угрожали друг другу уничтожить... И каждый отступил, затаившись.
Именно с этого момента Астеральт перестал прикасаться к песку и выпускать его из ладони, как любил делать раньше. Потому, что всякий раз он видел взамен того, как тихо перетекают песчинки, черный пепел опавших перьев, уносимый ветром.
Поменять одну привычку на другую... Взамен сломанного крыла вырастить новое...

Что будет далее, покажут иные истории.

+1